[indent] Июль давит. Даже к вечеру жара не уходит — она застревает между камней, впитывается в старые деревянные балки, делает воздух густым и тяжёлым, как сироп. Солнце садится медленно, нехотя, будто тоже устало от этого дня. Оно уже не золотит — оно красит храм Хикава в цвета старой бронзы и запёкшейся меди. Тени под карнизами становятся длиннее, чернее, глубже.
[indent] Цикады стрекочут так громко, что кажется — они пытаются заглушить что-то ещё. Что-то, что не должно быть слышно в мирный летний вечер.
[indent] В главном зале храма прохладно, но эта прохлада кажется неестественной. Не спасительной, не той, что приходит от старых стен. Она — липкая, тревожная, будто сам воздух здесь помнит то, о чём люди предпочли забыть. Сёдзи слегка приоткрыты, и через них внутрь тянутся багровые полосы закатного света, ложась на циновки под странными углами.
[indent] У алтаря стоят двое. Преподобный храма Хикава. И его внучка, Хино Рэй. И между ними — три шага. Но эти три шага сейчас как пропасть.
[indent] Он не смотрит на неё. Стоит лицом к алтарю, положив ладони на край. Его плечи напряжены. Обычно он держится прямо, с достоинством — сейчас же в его осанке читается что-то согбенное, тяжёлое, будто он несёт на спине груз, которого не должно быть у живого человека. Светлые волосы чуть растрепаны — он провёл по ним рукой, нервно, несколько раз. Молчание несколько затянулось.
[indent] С улицы донёсся крик цикады — резкий, оборванный, будто её кто-то заставил замолчать.
[indent] И тогда преподобный Хикава наконец заговорил. Не оборачиваясь. Тихим голосом, с хрипотцой, которой у него обычно не бывало.
— Ты… не понимаешь. Ты многого не понимаешь, Рэй...
И замолкает снова. Его обращение звучало уже почти ласково к любимой внучке. Руки его на алтаре слегка дрожат. Воздух в зале становится тяжелее. Июльский вечер застывает — в ожидании. Чего — неизвестно.

[indent] Всего десять минут назад этот вечер казался почти мирным. Настолько мирным, насколько вообще может быть вечер в городе, над которым торчит зияющая дыра в небе — мутная, пульсирующая, как незаживающая рана, из которой так и прут неясные незнакомые паразиты. Преподобный храма Хикава только закончил вечернюю молитву и вытирал руки о ткань, думая о том, что пора бы полить цветы у входа, пока совсем не стемнело. Июль — месяц душный, растениям нужно много воды.
[indent] Он не слышал, как Рэй вошла. Услышал только шорох свитка — и обернулся.
[indent] У неё в руках была вещь, которую он надеялся никогда больше не увидеть. Старый, потрёпанный, пахнущий пылью и чём-то ещё — чём-то кисловатым, неживым. Свиток из подвала. Из того самого запечатанного сундука, который он велел не трогать, когда она была ещё ребёнком.
[indent] Воздух в зале изменился сразу. Стал плотнее. Холоднее.
[indent] Преподобный Хикава не находил слов. Или не захотел их искать. Вместо этого он повернулся к алтарю спиной — к ней — и замолчал. Тяжело, глухо. Так молчат, когда боятся, что правда сломает что-то важное. И вот теперь он стоит и ждёт её слов.