Уильям почти ждал появления молодой леди в синем, и ничуть не удивился безмолвной тени, скользнувшей в дальний угол аудитории перед началом лекции. Что ж, очень хорошо. Сегодня у них новый материал, который большинству студентов дается с трудом, судя по его небольшому опыту преподавания.

Он заметил ее сразу, еще на первом занятии. И не только он – поначалу студенты то и дело сворачивали шеи в направлении от доски к прекрасной незнакомке, и Уильям был вынужден то и дело возвращать их с небес на землю, причем делать это настолько корректно, чтоб не задеть чувства леди. Не ее вина, что университеты неохотно открывали свои двери для женщин, а общество в целом полагало, что дамам не по силам наука, достаточного и того, чтоб они могли обучить детей чтению и счету. Леди Ада Лавлейс все еще была скорее исключением, чем правилом. Уильям не разделял подобных предрассудков, и желание леди прослушать лекцию по математике не вызывало у него ни возмущения, ни раздражения, только искренне уважение. В самом присутствии посторонних в аудитории не было ничего странного. Кроме студентов лекции могли посещать вольные слушатели.

Ажиотаж среди юных джентльменов был закономерен, стоило учесть миловидность и изящество особы, пусть и казалось, что она только недавно поправилась после тяжелой болезни — ее лицо было болезненно бледным, черты заостренными. Впоследствии Уильям пришел к выводу, что это впечатление не обязательно соответствует истине, и причина болезненного вида может быть другой. Да, с тех пор леди в синем посещала лекции, очевидно стараясь не пропускать ни одной. Как правило, этой ей удавалось. К середине же той, первой, студенты окончательно настроились на рабочий лад, успокоились. Леди же все это время будто не замечала ничего, кроме формул, которые Уильям записывал на доске, и не слышала ничего, кроме его объяснений. К чужому вниманию она оставалась совершенно равнодушна, своим примером доказывая, что женщины могут появляться в стенах учебного заведения не только для того, чтоб смущать чужие умы, но также чтоб развивать свой собственный.

Притворство и лицемерие вычисляются легко. Нужно всего лишь быть внимательным и уметь делать простейшие выводы.

Все-таки, думал Уильям, в этом отвратительном, изломанном мире есть что-то стоящее, подающее надежды, и сегодня в очередной раз он видит тому доказательства. Иначе его собственные намерения, вся его решимость, все старания прошлых лет — не только его, но и братьев, — весь обман, вся пролитая кровь — и кровь, которой только предстояло пролиться — напрасны. Невозможно починить то, что сгнило до самого основания, и рассыпается в труху от первого же прикосновения. Конечно, эту страну стоило менять к лучшему хотя бы ради Льюиса. Ради Альберта, которому Уильям дал обещание тогда, в приютской часовне, и чью клятву принял. Но когда жизнь преподносила такие маленькие сюрпризы, как эта леди в синем, ощущение правильности выбора конечной цели лишь крепло. Он не тешил себя иллюзией, будто способен изменить все мгновенно. Он не был настолько самонадеян и уж точно не был глуп. Немного времени потребуется, чтоб потрясти этот город до самого основания, сломать декорации совсем не сложно. Огонь пылает ярко, но умирает быстро. Для создания нового, более справедливого, чистого мира потребуется гораздо больше времени. Уильям сам отвел себе роль разрушителя, дьявола во плоти, огня, который вспыхнет, опалит и погаснет, и честно сыграет ее, когда придет время. А пока он мог сделать свой маленький вклад в созидание — в эти юные, еще не сформированные до конца, но и не испорченные в большинстве своем умы. Принимать законы, совершать открытия, вершить правосудие и заниматься множеством других важных дел предстоит в том числе и его студентам. И, хотелось верить, девушкам, подобным сегодняшней слушательнице. Расточительно запирать живые, пытливые умы в гостиных за рукоделием, когда они тоже способны принести пользу этой стране.

После лекции леди замешкалась, и Уильям понял, что сегодня впервые она решится заговорить с ним. И едва ли речь пойдет о светской ерунде — слишком серьезной и сосредоточенной она выглядела, когда приблизилась. Ее дело было важным. И, не смотря на неподдельный интерес к лекции, не касался темы занятия. В чертах ее лица отпечатались усталость и тщательно скрываемая тревога. И немного — нерешительность, но продиктована она была не смущением от необходимости заговорить с незнакомым мужчиной. Лекция представляла для нее интерес. Но также предоставляла возможность. И надежду.

Занятно, впервые к нему за консультацией собирались обратиться в стенах университета.

— Я могу быть вам чем-то полезен? — вежливо и мягко поинтересовался Уильям, закрывая папку с материалами лекции.