За последние дни Мизуно спала от силы несколько часов. Днем приходилось ходить на занятия, потом идти на дополнительные, а после она делала домашнюю работу и погружалась в расчеты. Аномалия, появившаяся над парком не давала ей покоя. Данные поступающие на ее компьютер были противоречивыми и сбивающими с толку.
Написав новую программу для обработки данные, Ами запустила ее на компьютере пару часов назад, за это время успела принять душ, выпить чашку кофе, затем приготовить себе несколько бутербродов, и под аккомпанемент травяного чая съесть и их. 
А после дабы немного отвлечься от созерцания столбцов данных, которые анализировал компьютер, принялась за домашнюю работу по квантовой физике, пытаясь тем самым собраться с мыслями и отвлечься от творящейся в душе сумятицы.
Девушка настолько увлеклась процессом, выводя уравнения в тетради, что не заметила как на город спустились сумерки, и где-то там над парком вновь проявился разлом, словно кто-то смыл поверхностное загрязнение с холста, обнажая наружу скрытое под наносным слоем пыли и грязи.
Вокруг была тишина, только скрип ручки по бумаги иногда нарушал ее, да тихое тиканье настенных часов. Которые оповещали, что время идет, не застыло на месте, как могло показаться.
Из четкого изложения конспекта и решения задач, Ами отвлек легкий писк который издал ее компьютер.
Девушка откликнулась на спинку стула, вытягивая позвоночник после долгого сидения ни в совсем удобной позе, и немного размяла кисти рук.
После чего перевела взор на монитор и с немым удивлением начала изучать, то что не совсем походило на поставленную задачу перед программой.
Сейчас поверх ее работы по астероидам, зиял лист, с многогранником казалось бы чего необычного. Но вязь языка по краям фигуры была неизвестна ей. Даже близко она не помнила такого написания символов, хотя ей доводилось видеть практически все языки планеты Земля в том или ином виде, когда она изучала те или иные материалы, для учебы и просто для саморазвития.
Чтобы проверить себя, Ами скопировала ряд символов, вставила в поисковое окно, и отправила запрос на поиск.
А сама обратилась вновь к нарисованной фигуру и уравнению, которое не имело никакого смысла в том виде в каком оно было написано. С точки зрения известных ей законов физики, оно не имело смысла. Существовал мизерный вариант того, что в других Вселенных не изученных учеными могли быть другие законы, но все это оставалось на грани фантастики.
Девушка принялась что-то печатать в окне программы с расчётами, запуская одну проверку за другой, но по мере выхода результатов, ответ ее не радовал.
Мизуна была обескуражена происходящим, чуть постукивая пальцами по столу и жалея, что рядом нет Сецуны, она могла ей помочь. Почему-то в этом она не сомневалась, хотя возможно и цеплялась за призрачный шанс.
Был еще вариант привлечь для этого Мамору, возможно он помог бы ей понять то, что отказывался воспринимать ее мозг. Но взглянув на часы, она не рискнула беспокоить его поздним звонком, на город плавно опускалась ранняя ночь. Она просидела за расчётами и попытками увязать одно с другим, несколько часов.

Подпись автора

Дождь, холодными каплями целующий губы, ласковый дождь, колыбельная из серебра.
Ей – незабудки и кружево, белый опал и сапфиры. Ей – стеклянные нити, льдистая зыбь воды, шепот и звон, прозрачный камень, мысль и прохлада.
Ей – разум и нежность, ясность и чистота.
Ей – сохранять покой, когда его утратят другие.

Мизуно задремала перед компьютером какое-то время назад, голова покоилась на руках, а грудная клетка равномерно вздымалась и опускалась подчиняясь выверенному ритму между вдохом и выдохом. В эти короткие минуты сна, девушка была спокойна словно водная гладь океана, не нарушаемая ветром и другими помехами, способным внести сумятицу в безмятежность.
Но короткий сон длился недолго, Ами резко проснулась словно кто-то коснулся ее плеча. Девушка вздрогнула и распахнула глаза, именно в этот миг одно окно на мониторе погасло и открылось другое. С ее расчётами по астероиду, которые зашли в тупик по причине не хватки данных и изученности квантовой физики людьми. К сожалению ученые еще только бились над изучением столь сложного, объемного и практически неизученного пласта физики. Не говоря уже о том, что проверить все текущие теоремы представится возможным не так уж и скоро.
Тяжелый вздох сорвался с губ, когда синевласка все больше осознавала какая пропасть между тем, что она видит и тем, что они знают.
Ее разум отказывался понимать неизвестный язык, но каким-то чутьем, она осознавала, что формулы всплывающие у нее на экране верные.
Но их смысл по-прежнему ускользал от нее, в кое-то веки она пока была бессильна понять происходящее, и это ядом разливалось по подсознанию.
Девушка зябко поежилась словно сначала бы окунулась в ледяную воду, а затем резко выплыла на поверхность. В воздухе приятно пахло озоном, словно только что прошла гроза. Ами любила воздух после грозы он всегда нес в себе чувство обновления, свободы дышать полной грудью, и спокойствием.
Фраза высветившаяся на мониторе, сначала заставила синевласку усомниться в себе, словно все происходящее было плодом ее уставшего мозга. Она даже легонько ущипнула себя, и тут же почувствовала острую боль в месте, где сжала ногти, по спине прокатился ряд мурашек.
Пальцы уверенно запорхали по клавиатуре разворачивая окно для диалога, с ответом:
"Кто ты?"
Мизуно обдумывала все происходящее, но пока не понимала, что происходит. Кто мог вторгнуться на ее защищенный компьютер. Взломать его не могли, это было просто нереально. Поверить в происходящее, было еще сложнее, но она привыкла не отметать все варианты сразу, даже самые безумные, так как в их жизни было много всего того, что не имело научного объяснения в текущих реалиях.

Подпись автора

Дождь, холодными каплями целующий губы, ласковый дождь, колыбельная из серебра.
Ей – незабудки и кружево, белый опал и сапфиры. Ей – стеклянные нити, льдистая зыбь воды, шепот и звон, прозрачный камень, мысль и прохлада.
Ей – разум и нежность, ясность и чистота.
Ей – сохранять покой, когда его утратят другие.

Мизуно наблюдала за раскрывающейся перед ней картиной, что-то для их мира было совершенно новое.
И она понимала, насколько их мир еще не достиг определенных научных прорывов, и сколько еще им предстоит открыть. Но так же она понимала, что мир в 30 веке намного более продвинутый, чем они могут ждать.
Девушка устала потерла глаза, и потянулась на стуле, разминая затекшие плечи, от долгого сидения. Мозг пытался переварить полученную информацию, но ей не хватало опоры для распознавания всех получаемых данных.
Ами частично записывала какие-то формулы в блокнот перед собой, рисуя и чертя какие-то данные. Под рукой выходили какие-то графики, отрывочные формулы. Но пока связать все это в общую картину у нее не получалось.
Введенная и моргающая формула призывно моргала, но синевласка долго думала, что написать дальше. Все представленное ей до этого было из той части науки, которая у них не была развита на должном уровне. И все происходящее напоминало какой-то сон, навеянный недавно прочитанной книгой. Но она четко ощущала, что это реальность, несмотря на ненормальность происходящего.
Пальцы ввели продолжение формулы и замерла пытаясь понять все ли получилось верно.
F = G * ( (m₁ * m₂) / rІ ) + [∇t *ℏ/ℓІp]

Подпись автора

Дождь, холодными каплями целующий губы, ласковый дождь, колыбельная из серебра.
Ей – незабудки и кружево, белый опал и сапфиры. Ей – стеклянные нити, льдистая зыбь воды, шепот и звон, прозрачный камень, мысль и прохлада.
Ей – разум и нежность, ясность и чистота.
Ей – сохранять покой, когда его утратят другие.

Ами смотрела на пульсирующий курсор. Вопрос от Эхо повис в воздухе, осязаемый, как запах озона.
Что измеряет время в этой системе?
Она машинально потёрла запястье — там, где под кожей ощущался слабый отголосок пульса. Сердце. Сердцебиение. Самая древняя мера времени, встроенная в человека.
— Время измеряет... длительность, — прошептала она одними губами.
Она посмотрела на основную формулу, всё ещё незаконченную:
F = ∇t * [ ]
Сила — это изменение движения, напомнила подсказка. Движение — это изменение положения. Она перевела взгляд на левую часть равенства. F. Сила. Второй закон Ньютона. F = ma. Масса, умноженная на ускорение. Ускорение — это изменение скорости во времени. Скорость — это изменение положения во времени.
— Значит, сила — это двойное изменение во времени, — проговорила Ами вслух, проверяя мысль на слух. — Масса, умноженная на изменение положения.
Эхо молчало, это могло значить что она двигалась в верном направлении, либо опять ошибалась. Но продолжила развивать мысль дальше.
Но тогда ∇t... Градиент времени. Если время неоднородно, если оно имеет разную плотность в разных точках пространства — тогда само наличие этого градиента должно порождать движение. Течение времени из прошлого в будущее — но с разной скоростью. Как вода, текущая быстрее в узком месте.
Она вспомнила про то как читала про парадокс близнецов. Близнец, летящий к звезде, стареет медленнее не потому, что с ним что-то делают — просто его линия мира длиннее в пространстве-времени. Сама геометрия.
— Если искривление времени создаёт гравитацию, — начала она, теперь уже обращаясь к пульсирующему курсору, — то градиент времени должен создавать...
Она запнулась. Силу? Или что-то другое?
Формула внизу, с размерностью M/TІ, напоминала о себе. Скорость потери массы в секунду. Это было похоже на излучение. На испарение чёрных дыр Хокинга.
— Ты показываешь мне два пути, — сказала Ами вслух, словно общаясь с невидимым голосом напрямую. — Один — через структуру пространства. ℏ/ℓІp. Квантовый размер ячейки реальности. Второй...
Она перевела взгляд на пульсирующий курсор.
— Второй — через время. Через его течение.
Ами взяла стилус и, повинуясь внезапному озарению, вывела под основной формулой:
F = ∇t * (dm/dt)
Сила равна градиенту времени, умноженному на скорость изменения массы.
Она замерла.
Размерность: слева ньютоны, кг·м/сІ. Справа: градиент времени — это 1/с (изменение времени на метр? нет, градиент — это разница во времени на единицу длины, значит, [с/м]). Умножить на dm/dt — кг/с. Получается (с/м)*(кг/с) = кг/м.
Не сходится.
Она выдохнула. Слишком просто. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Значит, нужен ещё один множитель. Что-то, что превратит кг/м в кг·м/сІ. Нужна скорость в квадрате. мІ/сІ.
Скорость света.
Она дописала:
F = ∇t * cІ * (dm/dt)
Размерность: (с/м)(мІ/сІ)(кг/с) = (с/м)(мІ/сІ)(кг/с) = (м/с)*(кг/с) = кг·м/сІ.Ньютоны.
Градиент времени, умноженный на cІ. Она знала эту комбинацию. В общей теории относительности именно cІ превращает задержку времени в гравитационный потенциал. Гравитационное замедление времени — Δt/t = ΔΦ/cІ, где Φ — гравитационный потенциал.
Значит, ∇t * cІ — это градиент гравитационного потенциала. То есть, другими словами, ускорение свободного падения g.
Ами моргнула.
F = g * (dm/dt)?
Сила равна ускорению свободного падения, умноженному на скорость изменения массы? Но это же... это же реактивная сила. Формула Мещерского. Ракета, выбрасывающая массу, создаёт тягу. Только там обычно стоит скорость истечения газов v, а не g.
Хотя если g — это ускорение в данной точке... Нет, не то.
Она снова запуталась. Она на всякий случай все-таки вбила, что у нее получилось и график рядом с формулой изменился: теперь на нём были две кривые. Одна — обычная гипербола гравитации Ньютона. Вторая — новая, которая шла почти параллельно первой, но чуть выше, словно добавляя к обычному притяжению что-то ещё.
Курсор мигнул. Рядом с её формулой появилась приписка, снова математическим языком:
[∇t * cІ] = a
[a * (dm/dt)] = dp/dt
[dp/dt] = F
Она перевела взгляд с одной строки на другую. Градиент времени, умноженный на квадрат скорости света, даёт ускорение. Ускорение, умноженное на скорость изменения массы, даёт скорость изменения импульса. А скорость изменения импульса — это и есть сила.
Всё сходилось.
Но тогда получалась странная вещь. Сила могла возникать не только от изменения скорости массы, но и от изменения самой массы во времени — если при этом есть ускорение, созданное градиентом времени.
Как приливные силы, подумала Ами. Когда луна создаёт градиент гравитации, и вода течёт... но здесь вместо воды — масса, которая меняется.
Она вспомнила фотографию, которую показывал профессор Кимура. Галактика Андромеды. Край диска, где рождаются звёзды. Там масса буквально возникает из газа и пыли — и там же, на краю, самое сильное гравитационное поле всей галактики.
— Постоянная процесса, — прошептала она.
Значит, в формулу нужно вставить не просто размер пространства, а сам процесс. То, как масса перераспределяется во времени там, где время течёт неравномерно.
Она снова посмотрела на пульсирующий курсор. Член ℏ/ℓІp остался внизу, на отдельной строке. Ждал своего часа.
Ами взяла стилус и, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, вывела в пустоте после ∇t *:
∫ (dm/dt) · a dt
Интеграл от скорости изменения массы, умноженной на ускорение, по времени.
Передумала. Стерла.
Написала:
∇t * (dІm/dxІ) * ℓІp
И снова стерла.
Таймер на планшете тикал. Тёплый свет лампы ждал.
Она закрыла глаза и представила себе не формулу, а то, что она описывает. Точку в пространстве, где время течёт медленнее, чем вокруг. В эту точку влетает частица. Время для частицы замедляется. Но энергия сохраняется. Куда она уходит? В массу? Частица становится тяжелее, потому что её время течёт медленнее? Это же... это же гравитационное красное смещение наоборот. Синее смещение. Фотон, падая в гравитационную яму, увеличивает частоту. А массивная частица? Она увеличивает массу?
— Масса — это энергия в покое, — сказала она вслух. — E = mcІ. Если время течёт медленнее, частота квантовых процессов падает... Нет, для внешнего наблюдателя они падают, а для самой частицы— всё нормально. Но масса...
Она запуталась окончательно.
Открыла глаза.

Подпись автора

Дождь, холодными каплями целующий губы, ласковый дождь, колыбельная из серебра.
Ей – незабудки и кружево, белый опал и сапфиры. Ей – стеклянные нити, льдистая зыбь воды, шепот и звон, прозрачный камень, мысль и прохлада.
Ей – разум и нежность, ясность и чистота.
Ей – сохранять покой, когда его утратят другие.

Ами замерла, глядя на два варианта. Они висели перед ней, как две двери в одном коридоре. Она понимала, что Эхо проверяет не знание физики. Оно проверяет её способность видеть за пределами формул — ту грань, где математика встречается с существованием.
Она медленно выдохнула, чувствуя, как время словно замедлилось.
— Если время измеряет изменение... — прошептала она, — то в системе без изменений время не имеет чего измерять. Но сам вопрос предполагает, что система есть. А если система есть, она уже существует во времени. Значит, изменения есть всегда — хотя бы факт её существования.
Мицуно подняла взгляд на курсор.
— Ты спрашиваешь, что измеряет время... Время измеряет отношение. Отношение между состояниями. Если нет состояний — нет времени. Но если есть система, даже абсолютно изолированная, в ней есть квантовые флуктуации. Нулевые колебания. Они не дают системе быть в абсолютном покое. Поэтому...
Ами протянула руку и, не колеблясь, коснулась первого варианта:
[Абсолютный покой — иллюзия]— ...именно это я выбираю. Но не потому, что второй неверен. Просто второй — это следствие первого. Если абсолютного покоя нет, то системы без изменений не существует. Так что оба правы, но первый — глубже.
Девушка откинулась на спинку стула, потерев виски, она устала, но не сдавалась. Все-таки она не спала нормально уже несколько дней. И сейчас особенно остро это сказывалось на ее состоянии.

Подпись автора

Дождь, холодными каплями целующий губы, ласковый дождь, колыбельная из серебра.
Ей – незабудки и кружево, белый опал и сапфиры. Ей – стеклянные нити, льдистая зыбь воды, шепот и звон, прозрачный камень, мысль и прохлада.
Ей – разум и нежность, ясность и чистота.
Ей – сохранять покой, когда его утратят другие.